В семье Александра Фёдоровича и Варвары Иудовны Силитирских (на фото) было 11 детей. Александр Фёдорович был из крестьян, в 1910–1915 годах работал на станции Любница Новгородской губернии, позже — на станции Бердск Сибирской железной дороги.
Рассказывает тётя Наташа — Наталья Николаевна Морозова, урождённая Силитирская:
"Бабушка Варвара Иудовна, по рассказам моей мамы (Аси, Анастасии Васильевны Силитирской (Тихоновой)), была грамотная, из приличной семьи. Это видно по фотографиям: корсет, часы на цепочке. На поздних фотографиях этого уже не скажешь. Внучка Люда (Людмила Николаевна Дятлова (Силитирская)) как-то спросила:
«Бабушка, когда тебе лучше жилось — раньше или сейчас?»
Бабушка ответила: «Раньше — лучше. Раньше я была барыня, а сейчас никто».
И то, что её выбрал наш дедушка Александр Фёдорович (или Теодорович) Силитирский, тоже, видимо, не случайно. Кстати, фамилия Силитирский — вымышленная, как Герцен. Не польская, как все думали.
Силитирские переехали в Сибирь, в Бердск. Дедушка Александр Фёдорович работал на железной дороге, некоторые его сыновья тоже. Наш отец, Николай Александрович Силитирский, вроде был землемером.
До войны, в Бердске, по словам Люды, жили хорошо. Работал только отец, мама не работала — двое детей, хозяйство, дом, даже домработница была, крестьянская девушка Стеша. Были друзья — врачи, учителя. Люда родилась в 35-м, война началась, когда ей было шесть лет. Есть довоенные фотографии: пикник, отец, мама, Люда и Элла в белых рубашечках, мама в белом платочке, где-то на берегу речки. Были и другие семьи с детьми. По воскресеньям ходили друг к другу в гости, обедали, переписывали рецепты, старались чем-то удивить.
Так вот история про молочничек (мне мама рассказывала, я от неё её и знаю). У бабушки Варвары Иудовны был сервиз. Приехали к бабушке в гости, стол накрыт, и бабушка выставила сервиз. Люда была маленькая, ей понравился молочничек — розовенький, с золотой каёмочкой и ландышами.
«Людочка, тебе понравился молочничек?» — «Да, бабушка».
«Ну вот, помру — всё твоё будет».
Ночью спали. Вдруг бабушку кто-то будит: «Бабушка, бабушка!» Людочка рядом.
«Ты не умерла?» — «Нет».
«А молочничек-то?»
Бабушка встала, пошла к старинному резному буфету во всю стену: «На, внучечка, на тебе, моя родная». Люда взяла и пошла досыпать. Молочничек потом где-то затерялся. А блюдечко с того сервиза у меня до сих пор.
После войны, в 47-м, когда отец демобилизовался, мама уговаривала уехать в европейскую часть, но отец упёрся. Остались здесь, поехали в Бердск, к матери отца, к Варваре Иудовне. Она жила одна. Думаю, к ней кто-то из домработниц приходил. Мы с Людой считаем, что мама с ней просто не ужилась: мама у нас — в чине генерала, а Варвара Иудовна тоже барыня была, та ещё. В итоге за ней приехала дочка из Яшкино и увезла к себе. Там она и похоронена.
Здесь осталось то, что она не взяла. В том числе большое белое блюдо. Мама всегда говорила, что ему больше ста лет. В таком блюде подавали целого поросёнка или большую рыбу. Сколько себя помню — этому блюду всегда было больше ста лет".
Рассказ записан 24 января 2026 года в Томске
#силитирские #тихоновы