После прочтения «Невьянской башни» Иванова как-то сама собой пришла 8 ревизия. 1834 год. Каслинский завод. Пермская губерния. Там мои Злоказовы.

Ищу и не могу найти. Странно. Точно должны быть. Братья и отец есть, а моего Трофима Злоказова нет.

Спасибо переписчику, в конце книги сформировал алфавитный список, проверяю его и вижу, что мой Трофим Васильев Злоказов был приемышем у Косьмы Федорова Волкова. Первый раз такое встретилось мне на пути.

Начинаю уточнять и понимаю, что скорей всего Трофим был принят в семью Волкова, потому что у Волкова и его жены своих детей к старости или не имелось, или не осталось.

Интересно, что и в «Невьянской башне» такой случай есть, и исследователи такое отмечают применительно и к уральским заводам, и к России XIX века в целом: «Семья — не только кровь, а чтобы руки были».

Ещё одна маленькая часть уральско-сибирской истории.

А потом уже Трофим родил Косьму, Косьма родит Ефима, Ефим родит Наталью и переедет в Енисейскую губернию, где встретится с Кокотовыми, которые переехали в Сибирь на пару десятилей раньше с Суксунского завода.

Книга Виктора Ремизова «Вечная мерзлота» стала одной из самых важных для меня в этом году. Она рассказывает о строительстве Северной железной дороги от Чума до Игарки в 1950-е годы. Важными героями в сюжете являются спецпоселенцы.

Меня впечатлило, как автор подробно описывает их быт: промерзающие бараки и землянки, тесные жилые отсеки, разделенные брезентом, сырость и постоянный голод. Эта тема мне близка, потому что оба моих деда были из крестьянских семей, сосланных в 1930-е годы на север Томской области. Хочу поделиться выдержками из воспоминаний их младших сестер.

Из воспоминаний Тамары Васильевны Дударевой (Кокотовой), родной сестры моего деда Николая, записанных в сентябре 2019 года:

“Жила семья в землянке. Это одна комната, слева от входа небольшой стол, справа – маленькая печь, за столом стояла кровать, на которой спали Тамара и Тоня, а за печью – кровать для мамы [Кокотовой Марии Ивановны] и Вали, мальчики – Коля и Миша, спали в проходе на полу. Напротив входа было маленькое окно. (Сейчас на том месте, где была землянка, контора «Риск»). Перед землянкой был небольшой огородик, мама сажала там тыквы и прочую огородную мелочь. Работала Мария Ивановна уборщицей, посудомойщицей. После 4-го класса, в 11 лет и я пошла работать уборщицей на три кабинета и курьером в одну тогурскую контору». 

А вот из письма Марии Сидоровны Устюговой (в девичестве Путинцевой), сестры моего деда Василия, написанного в марте 1997 года:

«Прибыли на место уже под осень [1930 год Томская область Пышкино-Троицкий район Зимовской сельсовет д. Чичкаюл]. Привезли в тайгу и выгрузили, но народ-то этот был работяги, кто-то поначалу строил землянки, а потом стали рубить дома из круглого леса, основательные. Печки были из глины. Раскорчевывали землю под строительство домов, огородов, а затем и поля для пашни. Всё в ручную, никаких машин там не было, только лошади. Мы там 20 лет прожили и никогда в глаза не видели грузовую машину, уже под конец как-то пришла машина, а там были сплошные болота, так это было светопреставление. … Когда началась война Василия забрали в армию, отца тоже забрали, старшая сестра умерла и мы остались трое. Вот тогда мы хватили лиха досыта. Мы рано начали работать в колхозе. Зимой я училась, 4 класса закончила дома, а дальше надо было ездить за 20 км в среднюю школу. Первое время я училась, а потом пришлось бросить, так как учиться было не на что. Но поскольку я училась хорошо, мне школа начала выдавать по 5 кг непросеянной овсяной муки на месяц. Жила на квартире, варила, пока была, картошку, забалтывала мукой. А потом этой картошки не хватало, брала брюкву, редьку, зеленую капусту. Вот на этом и жила, кое-как закончила 7 классов, а потом работала. Мама [Путинцева Евдокия Павловна] всё болела. Нина была маленькой. А потом у нас пропала корова, единственная кормилица. Потом у нас дома обвалился потолок и нам пришлось искать другой угол. Жили трудно, голодно. … Потом вернулся Василий. Сначала меня вывез оттуда, а потом маму с Ниной…»

#путинцевы #медведевы