Книга Виктора Ремизова «Вечная мерзлота» стала одной из самых важных для меня в этом году. Она рассказывает о строительстве Северной железной дороги от Чума до Игарки в 1950-е годы. Важными героями в сюжете являются спецпоселенцы.

Меня впечатлило, как автор подробно описывает их быт: промерзающие бараки и землянки, тесные жилые отсеки, разделенные брезентом, сырость и постоянный голод. Эта тема мне близка, потому что оба моих деда были из крестьянских семей, сосланных в 1930-е годы на север Томской области. Хочу поделиться выдержками из воспоминаний их младших сестер.

Из воспоминаний Тамары Васильевны Дударевой (Кокотовой), родной сестры моего деда Николая, записанных в сентябре 2019 года:

“Жила семья в землянке. Это одна комната, слева от входа небольшой стол, справа – маленькая печь, за столом стояла кровать, на которой спали Тамара и Тоня, а за печью – кровать для мамы [Кокотовой Марии Ивановны] и Вали, мальчики – Коля и Миша, спали в проходе на полу. Напротив входа было маленькое окно. (Сейчас на том месте, где была землянка, контора «Риск»). Перед землянкой был небольшой огородик, мама сажала там тыквы и прочую огородную мелочь. Работала Мария Ивановна уборщицей, посудомойщицей. После 4-го класса, в 11 лет и я пошла работать уборщицей на три кабинета и курьером в одну тогурскую контору». 

А вот из письма Марии Сидоровны Устюговой (в девичестве Путинцевой), сестры моего деда Василия, написанного в марте 1997 года:

«Прибыли на место уже под осень [1930 год Томская область Пышкино-Троицкий район Зимовской сельсовет д. Чичкаюл]. Привезли в тайгу и выгрузили, но народ-то этот был работяги, кто-то поначалу строил землянки, а потом стали рубить дома из круглого леса, основательные. Печки были из глины. Раскорчевывали землю под строительство домов, огородов, а затем и поля для пашни. Всё в ручную, никаких машин там не было, только лошади. Мы там 20 лет прожили и никогда в глаза не видели грузовую машину, уже под конец как-то пришла машина, а там были сплошные болота, так это было светопреставление. … Когда началась война Василия забрали в армию, отца тоже забрали, старшая сестра умерла и мы остались трое. Вот тогда мы хватили лиха досыта. Мы рано начали работать в колхозе. Зимой я училась, 4 класса закончила дома, а дальше надо было ездить за 20 км в среднюю школу. Первое время я училась, а потом пришлось бросить, так как учиться было не на что. Но поскольку я училась хорошо, мне школа начала выдавать по 5 кг непросеянной овсяной муки на месяц. Жила на квартире, варила, пока была, картошку, забалтывала мукой. А потом этой картошки не хватало, брала брюкву, редьку, зеленую капусту. Вот на этом и жила, кое-как закончила 7 классов, а потом работала. Мама [Путинцева Евдокия Павловна] всё болела. Нина была маленькой. А потом у нас пропала корова, единственная кормилица. Потом у нас дома обвалился потолок и нам пришлось искать другой угол. Жили трудно, голодно. … Потом вернулся Василий. Сначала меня вывез оттуда, а потом маму с Ниной…»

#путинцевы #медведевы

Один из самых старых документов, которые мне довелось изучать на бумаге это Книга сбора подушной подати Нововоселовской волости Енисейской губернии за 1804 год.

Сделала копии этого документа я ещё в январе 2022 года, но описать и оформить результаты взялась только сейчас.

Что здесь интересного?
Мужской состав семьи наших Путинцевых (мой папа Путинцев Михаил), в 1804 году проживавших в деревне Анисимовой (иногда пишут Онисимовой).

Читаем и переводим вместе:
«1. Федор Путимцов, 75 [лет]
2. У него дети Степан, 49 [лет]
3. Коз(ь)ма, 40 [лет]
4. Яков, 31 [год]
5. У Степана дети Василей, 27 [лет]
6. Аврам, 20 [лет]
7. Яков, 14 лет [лет]
8. Сергей, 10 [лет]
9. У Якова сын Иван, 10 [лет]

Десятилетний Сергей, сын Степана, внук Федора — наш предок.

После Анисимовой Путинцевы переселились в Ижульскую (уже в 1815 году), а уже затем — в Большой Сютик (в 1847 году), где их и застала революция, коллективизация, раскулачивание и последующая высылка на спецпоселение в Томскую область.

К слову наши Медведевы на тот момент живут в деревне Медведевой той же волости. По не подтвержденным данным в 18 веке Путинцевы тоже жили в деревне Путинцевой, но пока упоминаний в документах этой деревни я не нашла.

Ещё интересны изменения в фамилии. Первые служивые, упомянутые в 1637 году в Именных книгах Красноярского острогу, это «десятник Офонка Иванов Путимец, получивший по 7 рублев с полтиною и пеший рядовой Васка Исаев Путимец, получавший по 5 рублев».

Изначально — Путимец, потом Путимцовы, затем — Путинцовы и наконец, к концу 19 века фамилия становится — Путинцевы. Но, конечно, другие версии написания тоже существуют.

#путинцевы #медведевы

Путинцева Ниона Яковлевна (24 января 1924 года, Нагибово Еврейской АО — 11 сентября 1998 года, Новосибирск)

Документа о рождении бабушки Тони у меня нет, потому что до сих пор нет документа о её бракосочетании с дедом, а значит и нет девичьей фамилии, по которой была бы возможность найти свидетельство о рождении.

Но из автобиографии деда Василия Сидоровича нам известно о месте рождения Нионы Яковлевны. Именно так назвали Тоню при рождении (а скорее всего при крещении — 29 января — день Неониллы Лангонийской). 1924 год — время, когда старые обыкновения крестить детей ещё не были изгнаны из быта.

Родилась Тоня в Забайкалье, в селе Нагибово, стоящем прямо на берегу Амура. На другой стороне реки был Китай. Мать — Ираида Филипповна Леонтьева — по виду монгольский кровей (откуда-то в семейных легендах всплывает эпитет «долганский», но доказательств пока нет). Отец — Яков Петрович Еремеев — из забайкальских казаков, фигура таинственная. Причина проста: по легенде Яков был контрабандистом, регулярно ходил через границу с Маньчжурией или Китаем и где-то там и сгинул. Место, время и обстоятельства его смерти до сих пор остаются загадкой.

В детстве Тоня жила в селе Мироново в доме деда Петра Дмитриевича Еремеева, который её по своему любил и даже собственноручно сшил ей барчатку (одежда русских старожилов в Сибири — праздничная шуба из овчины, отрезная по талии, присборенная, мехом внутрь, вариант написания «бОрчатка»). Дед был рачительным хозяином, трудолюбивым и зажиточным, что печальным образом привело к раскулачиванию. Было это вероятно в 1929-1930 гг. Тоня вспоминала: когда выгоняли скот со двора, его было много, а овец — без счёту.

Дальше Тонина жизнь начала вытворять зигзаги, полные для нас неточностей и непонятностей. Ираида, вернув себе девичью фамилии, покинула родные места, по смутным рассказам, стараясь держаться подальше от Якова.
Есть фотографии со станции Отпор (1927 год Ираида с Тоней), из Благовещенска (7 февраля 1927 года портретное фото в шапке, надпись сзади «Дорогим … и сестре Нюше от Риды Еремеевой»), станции Бира (1930 год Ираида с братьями), город Спасск (1930 год с Ираида с подругами, там же с коллективом столовой), курорт Дарасун (1936 год, есть фото из столовской кухни и приёмного пункта).
Ираида работала на курорте Дарасун, в Спасске, потом уже в военные годы оказалась рядом с сестрой Агафьей в Новосибирске. Муж сестры — гвардии полковник Иван Акульшин — имел хорошую должность при штабе Сибирского военного округа, составил блестящие партии двум своим дочерям и помог старшему брату Тони — Петру Еремееву начать карьеру военного.

Ираида в годы войны работала в столовой психиатрической больницы Новосибирска на Владимирской.

А Тоня в войну работала на Новосибирском приборостроительном заводе. Она вспоминала, что приходилось вставать на ящик, чтобы дотягиваться до станка, смены были длинными и утомительными, а после смен шли пешком домой по Красному проспекту. Но несмотря на усталость иногда после смен шли в кинотеатр.

Одним из печальных последствий военного времени для Тони стала язва желудка, которую оперировали уже в 80-е.

После войны Ираида и Тоня, которой на тот момент 22 года, перебираются к Петру на станцию Чкаловская в Московской области. Здесь Тоня работает в офицерском общежитии и, по всей вероятности, знакомится с будущим мужем Василией Сидоровичем Путинцевым.

После увольнения с армейской службы семья Путинцевых оседает в Новосибирске, получая маленькую квартиру в районе площади Калинина.

Василий работает клепальщиком на Новосибирском авиаремонтном заводе, а Тоня — кассиром в Сберкассе, прерывая свой трудовой путь, чтобы нянчить внуков.

Мне бабушка запомнилась негромкой, решительной в отстаивании чистоты, сдержанной на ласки старушкой.

Несмотря на то, что время с 11 месяцев до 3 лет я провела с бабушкой (все будни, а иногда и выходные), воспоминаний о том раннем детстве у меня не сохранилось. Помню только деда, который гулял со мной и качал меня на качелях. Дед умер, когда мне было 4 года, значит воспоминание до этого времени. Учитывая мой рост и положения на качелях, я помню плащ и брюки с ботинками. Хотя есть фото, где дед качает Лену, он там как раз в плаще и блестящих ботинках, так что возможно это и ложное воспоминание.

Дед был добр, пахло от него куревом (не табаком, а именно куревом), а бабушка ворчала на него, когда он выпивал. Умер он, выпивая на 9 мая и вспоминая войну, ему было 59 лет.

После смерти деда бабушка осталась в нашем полном распоряжении. Её комната наполнилась ароматом жаренных семечек, вкусом чая с молоком и серого хлеба с маслом. Под тихое журчание телевизора бабушка щелкала семечки, вставляла какие-то комментарии и выращивала фиалки на подоконнике.

Иногда она приезжала к нам в гости в пашинскую квартиру, хваталась наводить порядок и ворчать. Однажды ходила со мной к стоматологу. Кажется это был мой первый и последний поход к зубному врачу вплоть до 7 класса. В тот раз я «верещала как резаная», кажется, бабушка пила валерьянку и сказала, что у неё сердце чуть не остановилось от моих криков.

На день рождения к бабушке ежегодно приходила церемонная Альбина Петровна, дочь Петра Петровича Еремеева.

Брат Тони — Петр Яковлевич после демобилизации осел в Ленинграде, а потом семья его перебралась в Ригу, где его внуки и правнуки живут до сих пор (общалась с правнучкой Ольгой Еремеевой через Фейсбук).

В горячке и глупости юности я редко навещала бабушку, расспрашивать и слушать истории было задачей моих родителей (хотя с 7 класса считалось, что занимаюсь историей семьи). Тогда историей для меня были имена и даты, а теперь волшебное слово «барчатка» стало паролем к тому, кто уже не отзовётся своим тихим, немного скрипучим голосом. Бабушка Тоня.
Сегодня 99 лет со дня рождения.